?

Log in

No account? Create an account

Иосиф Висарионович




содержимое рамки 2

нас обманывают про режим ИОСИФА СТАЛИНА

Андрей Фурсов о Сталине, подробно и правдиво.


Сталин, его роль и значение для понимания русской истории все более возрастает.Новая структура государства, которую строил Сталин, как показывает время, превосходила западную модель. Этим "демократам" что-то надо было делать.

На проигрыш англосаксы не согласны. Зато в интриге и планировании гадостей геополитическим конкурентам им равных нет.
Убили Сталина, Берию, оболгали, подменили ход событий.
Еще Мао Цзэдун в начале 60-х говорил: Начали со Сталина, закончат развалом СССР.
Сталин. Вся инфраструктура, вся социальная система, основа промышленности - это все то, что было сделано при Сталине или спланировано при Сталине на многие годы вперед.

А.Фурсов: Сталин №1 в Русской Истории,

брат чубайса
В журнале Изборского клуба № 10 за 2013 мы находим целый ряд очень любопытных статей. Так например, на 94 странице начинается большая статья Максима Калашникова о «Русском Аненербе», для тех кто не в курсе – это оккультная организация, существовавшая в Третьем Рейхе, которая стремилась получить тайные знания, используя сверхъестественные силы.

Статья начинается довольно любопытно: «а не потребен ли нам сейчас аналог немецкого института «Наследие предков»? Оккультно-сатанинский кружок в Третьго Рейха назван Калашниковым весьма мило и даже безобидно – немецкий институт.
Из журнала мы узнаем, что доклады на заседании представили Русское общество по изучению проблем Атлантиды, общероссийское общественно научно-исследовательское объединение «Космопоиск», издательство «Волшебная гора», все вместе они организовали междисциплинарную исследовательскую группу «Истоки цивилизаций».
читать далееCollapse )






Яндекс.Метрика





Предыдущая Глава III Следующая

наиболее основательно развивается при изоляции; но предостережение от опасности, что так именно пойдёт дальнейшее развитие, никогда не может быть преждевременным. Политиче- ское собрание в истинном смысле этого слова может процветать только под верховным по- кровительством общественного духа, как всё живое — под благотворным действием свобод- ного притока воздуха. Только «экзотические» растения, — растения, перенесённые в чуж- дый им климат, — нуждаются в тепличной обстановке. Неужели оратор рассматривает ландтаг как «экзотическое» растение среди привольной и весёлой природы Рейнской про- винции?
Read more...Collapse )
Английская печать не является доводом в пользу печати вообще, потому что она — анг- лийская. Голландская печать является доводом против печати вообще, хотя она — только голландская. То все преимущества печати приписываются историческим основам, то все не- достатки исторических основ приписываются печати. То печать не имеет своей доли участия в историческом прогрессе, то история не имеет своей доли участия в недостатках печати. Подобно тому как в Англии печать срослась с её историей и особенностями её положения, точно так же обстоит дело и в Голландии и в Швейцарии.
Read more...Collapse )
Глава l Следующая

ДЕБАТЫ ШЕСТОГО РЕЙНСКОГО ЛАНДТАГА
(СТАТЬЯ ПЕРВАЯ)
ДЕБАТЫ О СВОБОДЕ ПЕЧАТИ И ОБ ОПУБЛИКОВАНИИ ПРОТОКОЛОВ СОСЛОВНОГО СОБРАНИЯ

К изумлению всей пишущей и читающей Германии прусская «Staats-Zeitung»13 в одно прекрасное берлинское весеннее утро опубликовала свои признания. Она, конечно, избрала для этого великосветскую, дипломатическую форму, а не занимательную форму исповеди. Она сделала вид, что хочет показать своим сестрам зерцало познания, она мистически- загадочно говорила только о других прусских газетах, между тем как на самом деле она го- ворила о той газете, которая является прусской par excellence* — о себе самой.

Read more...Collapse )
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие ко второму изданию................................................................................... V — IX
Предисловие к первому тому ........................................................................................... Х — XVI
К. МАРКС (1842 — 1844)
ЗАМЕТКИ О НОВЕЙШЕЙ ПРУССКОЙ ЦЕНЗУРНОЙ ИНСТРУКЦИИ.................. 3 — 27
ЛЮТЕР КАК ТРЕТЕЙСКИЙ СУДЬЯ МЕЖДУ ШТРАУСОМ И ФЕЙЕР-
БАХОМ ..............................................................................
................................................ 28 — 29
ДЕБАТЫ ШЕСТОГО РЕЙНСКОГО ЛАНДТАГА (СТАТЬЯ ПЕРВАЯ)
Дебаты о свободе печати и об опубликовании протоколов
сословного собрания...................................................................................... 30 — 84
ФИЛОСОФСКИЙ МАНИФЕСТ ИСТОРИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ ПРАВА..................... 85 — 92
ПЕРЕДОВИЦА В № 179 «KOLNISCHE ZEITUNG». ................................................... 93 — 113
КОММУНИЗМ И АУГСБУРГСКАЯ «ALLGEMEINE ZEITUNG»............................. 114 — 118
ДЕБАТЫ ШЕСТОГО РЕЙНСКОГО ЛАНДТАГА (СТАТЬЯ ТРЕТЬЯ)
Дебаты по поводу закона о краже леса ....................................................... 119 — 160
ПРОЕКТ ЗАКОНА О РАЗВОДЕ . ................................................................................... 161 — 164
ЗАПРЕЩЕНИЕ «LEIPZIGER ALLGEMEINE ZEITUNG» . ......................................... 165 — 186
ОПРАВДАНИЕ МОЗЕЛЬСКОГО КОРРЕСПОНДЕНТА ............................................ 187 — 217
ЗАЯВЛЕНИЕ. 17 марта 1842 г. ...................................................................................... 218
СОДЕРЖАНИЕ 697
К КРИТИКЕ ГЕГЕЛЕВСКОЙ ФИЛОСОФИИ ПРАВА................................................ 219 — 368
ПИСЬМА ИЗ «DEUTSCH-FRANZOSISCHE JAHRBUCHER» ................................... 371 — 381
К ЕВРЕЙСКОМУ ВОПРОСУ ......................................................................................... 382 — 413
К КРИТИКЕ ГЕГЕЛЕВСКОЙ ФИЛОСОФИИ ПРАВА. Введение. ............................ 414 — 429
КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ К СТАТЬЕ «ПРУССАКА» «КОРОЛЬ ПРУС-
СКИЙ И СОЦИАЛЬНАЯ РЕФОРМА»........................................................................... 430 — 443
Ф. ЭНГЕЛЬС (1839 — 1844)
ПИСЬМА ИЗ ВУППЕРТАЛЯ ......................................................................................... 451 — 472
АЛЕКСАНДР ЮНГ. «ЛЕКЦИИ О СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
НЕМЦЕВ».......................................................................................................................... 473 — 486
ФРИДРИХ-ВИЛЬГЕЛЬМ IV, КОРОЛЬ ПРУССКИЙ................................................... 487 — 495
АНГЛИЙСКАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ НА ВНУТРЕННИЕ КРИЗИСЫ ............................ 496 — 497
ВНУТРЕННИЕ КРИЗИСЫ .............................................................................................. 498 — 503
ПОЗИЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ ...................................................................... 504 — 506
ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧЕГО КЛАССА В АНГЛИИ....................................................... 507 — 509
ХЛЕБНЫЕ ЗАКОНЫ........................................................................................................ 510 — 511
ПИСЬМА ИЗ ЛОНДОНА................................................................................................. 512 — 524
УСПЕХИ ДВИЖЕНИЯ ЗА СОЦИАЛЬНОЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ НА
КОНТИНЕНТЕ.................................................................................................................. 525 — 541
ДВИЖЕНИЕ НА КОНТИНЕНТЕ ................................................................................... 542 — 543
НАБРОСКИ К КРИТИКЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ ...................................... 544 — 571
ПОЛОЖЕНИЕ АНГЛИИ. Томас Карлейль. «Прошлое и настоящее»........................ 572 — 597
ПОЛОЖЕНИЕ АНГЛИИ. Восемнадцатый век.............................................................. 598 — 617
ПОЛОЖЕНИЕ АНГЛИИ. Английская конституция .................................................... 618 — 642


Примечания........................................................................................................................ 645 — 668
Даты жизни и деятельности К. Маркса ....................................................................... 669 — 674
Даты жизни и деятельности Ф. Энгельса. ................................................................... 675 — 678
Указатель имён................................................................................................................. 679 — 692
Указатель периодических изданий.................................................................................. 693 — 695
СОДЕРЖАНИЕ 698

ИЛЛЮСТРАЦИИ
Портрет К. Маркса 1872 г. .................................................................................между.. IV и V
Портрет Ф. Энгельса конца 70-х годов.............................................................» ........... IV и V
Страница «Rheinische Zeitung» со статьёй К. Маркса
«Коммунизм и аугсбургская «Allgemeine Zeitung»» ......................................» ........... 114 и 115
Прикованный Прометей. Аллегория на запрещение
«Rheinische Zeitung» ...........................................................................................» ........... 218 и 219
Страница из рукописи К. Маркса «К критике гегелев-
ской философии права........................................................................................ ............. 237
Обложка журнала «Deutsch-Franzosische Jahrbucher»..................................... ............. 369
Страница журнала «Telegraph fur Deutschland» со
статьёй Ф. Энгельса «Письма из Вупперталя .................................................. ............. 453
Страница газеты «Vorwarts!» со статьёй Ф. Энгельса
«Положение Англии. Восемнадцатый век» ............................................... между....... 598 и 599
Штраус и Фейербах! Кто из них прав в недавно поднятом вопросе о понятии чуда? 8 Штраус, который рассматривает вопрос как теолог, а следовательно предвзято, или же Фей- ербах, который рассматривает его как не-теолог, следовательно свободно? Штраус, который видит вещи такими, какими они представляются в глазах спекулятивной теологии, или же Фейербах, который их видит такими, каковы они на самом деле? Штраус, который так и не высказывает окончательного суждения о том, что есть чудо, и вдобавок предполагает, что за чудом стоит ещё особая духовная сила, отличная от желания (как будто желание не есть эта самая, предполагаемая им сила духа или человека; как будто, например, желание быть сво- бодным не является первым актом свободы), или же Фейербах, который без всяких обиняков говорит: чудо есть реализация естественного, т. е. человеческого, желания сверхъестествен- ным способом? Кто из них прав? Лютер, — весьма солидный авторитет, бесконечно превос- ходящий всех протестантских догматиков, вместе взятых, ибо религия была для него непо- средственной истиной, так сказать природой, — Лютер пусть решит, кто из них прав.

Лютер говорит, например, — ибо можно было бы привести из его сочинений бесчислен- ное множество аналогичных мест, — по поводу воскрешения мёртвых в евангелии от Луки (гл. 7):
[Spoiler (click to open)]«Дела нашего господа, Иисуса Христа, мы должны чтить иначе и выше, чем дела людей, ибо того ради на- чертаны они для нас, чтобы по ним мы могли познать, какой он всемогущий владыка, — а именно, такой вла- дыка и бог, который в состоянии помочь, когда никто больше не может помочь; следовательно, ни один человек не упал так низко, чтобы бог не был в состоянии ему помочь, как бы велико ни было бедствие». «И что же для нашего господа бога невозможно, так что мы в этом деле не могли бы с упованием положиться на него? Ведь он создал из ничего землю и небо и всё остальное. Из года в год покры- вает он деревья вишнями, сливами, яблоками, грушами, и ничего ему для этого не требуется. Для любого из нас немыслимо зимой, когда лежит снег, извлечь из-под снега хотя бы одну вишенку. Бог же — такое существо, которое всё может создать, которое может сделать живым то, что было мёртвым, и вызвать к жизни то, что не существовало. Таким образом, как бы низко какое-либо существо ни пало, для нашего господа бога оно пало не настолько низко, чтобы он не мог его поднять и поставить. Мы должны познать эти дела бога и понять, что для него нет ничего невозможного и что, когда нам худо, мы, полагаясь на его всемогущество, должны учиться неустрашимости. Пусть придёт турок или другая какая-либо беда, — мы должны помнить, что есть такой радетель и спаситель, чья десница всемогуща и в силах помочь. Такова правильная, истинная вера». «В боге надо черпать отвагу и не приходить в уныние. Ибо то, что не в состоянии сделать я и другие люди, то мо- жет сделать он. Если ни я, ни другие люди не в состоянии помочь, то он может мне помочь и спасти меня от смерти, как говорится в 68-м псалме: Есть у нас бог, который помогает, и царь царей, который спасает от смерти. Поэтому сердце наше должно быть полно отваги и упования на бога. Такие сердца поистине служат богу и любят его, это — сердца, которые не поддаются унынию и страху». «В боге и сыне его, Иисусе Христе, мы должны черпать отвагу. Ибо что не можем сделать мы, то может сделать он; чего у нас нет, то есть у него. Если мы сами не можем помочь себе, то может помочь он, — и он это делает с радостью и охотой, как мы здесь видим» (Сочинения Лютера [часть XVI], Лейпциг, 1732, стр. 442 — 445)9

28
В этих немногих словах вы имеете апологию всей книги Фейербаха10 , — апологию тех оп- ределений провидения, всемогущества, творения, чуда, веры, которые в этой книге даны. Стыдитесь, христиане, — благородные и простые, учёные и неучёные, — стыдитесь, что антихристианину пришлось показать вам сущность христианства в её подлинном, непри- крытом виде. А вам, спекулятивные теологи и философы, я советую: освободитесь от поня- тий и предрассудков прежней спекулятивной философии, если желаете дойти до вещей, ка- кими они существуют в действительности, т. е. до истины. И нет для вас иного пути к исти- не и свободе, как только через огненный поток* . Фейербах — это чистилище нашего време- ни.

Написано К. Марксом в конце января 1842 г.                                                                                 Печатается по тексту сборника Перевод с немецкого

Напечатано в сборнике «Anekdota zur
neuesten deutschen Philosophie und Publicistik»,
Bd. II, 1843 г.

Подпись: Не-берлинец

_________________________


* Игра слов: «Feuerbach» — «огненный потоп». Ред.
29
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2
Предыдущая глава     Глава III  

таких залогов, при гарантии которых даже неугодный редактор должен быть допущен, — инструкция лишает издателя газеты всякой собственной воли. По указанию инструкции, пре- дусмотрительная мудрость правительства, большая осторожность и умственная проница- тельность начальства должны иметь дело с внутренними, субъективными, не определимыми внешним образом качествами. Но если неопределённость, утончённая чувствительность и субъективная экзальтированность романтики переходят в чисто внешнее проявление лишь в том смысле, что внешняя случайность проявляется уже не в своей прозаической определён- ности и ограниченности, а в некоем фантастическом ореоле, в воображаемой глубине и ве- ликолепии, — то и инструкция едва ли будет в состоянии избегнуть этой романтической судьбы.

Редакторы ежедневной прессы, — а к этой категории может быть отнесена вся журнали- стика, — должны быть совершенно безупречными людьми. В качестве гарантии этой совер- шенной безупречности инструкция указывает сначала на «научные способности». Не возни- кает ни малейшего сомнения в том, может ли цензор обладать научной способностью судить о всякого рода научных способностях. Если в Пруссии живёт такое сонмище известных пра- вительству универсальных гениев, — каждый город имеет, по крайней мере, одного цензора, — то почему же эти энциклопедические головы не выступают в качестве писателей? Если бы эти чиновники, могущественные своей численностью, а ещё более — своей наукой и своим гением, вдруг поднялись и подавили своим весом тех жалких писателей, каждый из которых пишет только в одном каком-либо жанре, да и то без официального признания своих способ- ностей, — то этим гораздо скорее был бы положен конец всем неурядицам в прессе, чем при посредстве цензуры. Почему молчат эти умудрённые опытом люди, которые, как римские гуси, своим гоготанием могли бы спасти Капитолий? Это — слишком скромные люди. На- учный мир их не знает, зато их знает правительство.

А если это действительно такие мужи, каких не умело найти ни одно государство, — ибо ни одно государство не знало целых классов, состоящих только из универсальных гениев и энциклопедических умов, — то насколько ещё гениальнее должны быть те, кто выбрал этих людей! Какой тайной наукой должны они обладать, чтобы быть в состоянии выдать чинов- никам, неизвестным в республике науки, свидетельства об их универсально-научных спо- собностях! Чем выше мы поднимаемся по лестнице этой бюрократии ума, тем всё более удивительные головы нам встречаются. Стоит ли государству, обладающему
21
такими столпами совершенной прессы, превращать этих мужей в охранителей полной не- достатков прессы, целесообразно ли низводить совершенное до роли средства против несо- вершенного?

Чем больше таких цензоров вы назначите, тем больше шансов на исправление отнимете вы у царства прессы. Вы отнимаете у вашего войска здоровых и делаете их врачами для больных.

Топните только о землю ногою, как Помпей, и из каждого правительственного здания выйдет во всеоружии Афина Паллада. Слабосильная ежедневная пресса рассыплется в прах перед официальной прессой. Достаточно появления света, чтобы исчезла тьма. Пусть ваш свет светит, не держите его под спудом. Вместо плохой цензуры, безукоризненность которой для вас самих проблематична, дайте нам, — ведь вам стоит только приказать, — совершен- ную прессу, прообраз которой существует уже в течение многих веков в китайском государ- стве.

Но разве стремление сделать научные способности единственным необходимым условием для писателей периодической печати не есть выражение духа, отнюдь не являясь ни покро- вительством привилегии, ни требованием соблюдения условностей? Разве это условие не есть требование самого дела, а требование определённого лица?

К сожалению, цензурная инструкция прерывает наш панегирик. Рядом с гарантией науч- ных способностей стоит требование положения и характера. Положение и характер!

Характер так непосредственно следует за положением, что кажется даже, будто он цели- ком вытекает из положения. Начнём поэтому с положения. Оно так плотно втиснуто между научными способностями и характером, что невольно начинаешь сомневаться в чистоте на- мерений, которыми это продиктовано.

Общее требование научных способностей, — как это либерально! Частное требование положения» — как это нелиберально! Научные способности и положение, взятые вместе, — как это мнимо-либерально. Так как научные способности и характер — очень неопределён- ные вещи, положение же, наоборот, есть нечто весьма определённое, то почему бы нам не сделать тот вывод, что неопределённое, согласно необходимому логическому закону, будет опираться на определённое, получая от него поддержку и содержание? Сделал ли бы цензор, таким образом, большую ошибку, если бы он толковал инструкцию в том смысле, что поло- жение и есть та внешняя форма, в которой научные способности и характер проявляются в обществе, тем более что собственная должность цензора гарантирует ему полное совпадение этой точки зрения с точкой зрения государства?

22
Без этого толкования остаётся, по меньшей мере, совершенно непостижимым, почему науч- ные способности и характер не представляют достаточных гарантий для писателя, почему необходимой третьей гарантией является положение. Но если бы цензору пришлось всту- пить в конфликт с самим собой, если бы эти гарантии редко были связаны друг с другом или даже никогда не находились вместе, — какой следовало бы ему сделать выбор? А ведь вы- бирать, как бы то ни было, необходимо, ведь должен же кто-нибудь редактировать газеты и журналы! Научные способности и характер без положения могут показаться цензору про- блематичными вследствие своей неопределённости. Да и вообще его справедливо должно удивлять, как эти качества могут существовать отдельно от положения. Должен ли, наобо- рот, цензор сомневаться в наличии характера и учёности там, где имеется налицо положе- ние? В этом случае он меньше доверял бы суждению государства, чем своему собственному, в противном же случае он больше доверял бы писателю, чем государству. Может ли цензор быть таким бестактным, таким неблагонамеренным? Этого нельзя ожидать, да никто этого, конечно, и не ожидает. Так как положение служит решающим критерием в сомнительных случаях, то выходит, что оно и вообще является абсолютно решающим критерием.

Если, следовательно, раньше инструкция вступала в конфликт с указом о цензуре в силу своего правоверия, то сейчас она вступает с ним в конфликт благодаря своему романтизму, который всегда является вместе с тем и тенденциозной поэзией, Денежный залог, представ- ляющий прозаическую, настоящую гарантию, превращается в идеальную гарантию, а эта по- следняя превращается в совершенно реальное и индивидуальное положение, приобретающее магическое воображаемое значение. Так же меняется и значение гарантии. Уже не издатель выбирает редактора, за которого он ручается начальству, а начальство выбирает ему редак- тора, за которого оно ручается самому себе. Старый указ ждал работ редактора, за которые отвечал денежный залог издателя. Инструкция же говорит не о работе редактора, а о его личности. Она требует определённой индивидуальности, воплощённой в лице редактора, а доставить таковую должны деньги издателя. Новая инструкция имеет такой же внешний ха- рактер, как и старый указ. Но в то время как последний высказывает и устанавливает, соот- ветственно своей природе, нечто прозаически определённое и ограниченное, — инструкция придаёт чистейшей случайности мнимое значение и с пафосом всеобщности высказывает нечто чисто индивидуальное.
23

Но если по отношению к редактору романтическая инструкция придаёт самой внешней определённости тон самой благодушной неопределённости, то по отношению к цензору она самой расплывчатой неопределённости придаёт тон строгой определённости законоположе- ния.
[Spoiler (click to open)]
«Такую же осторожность необходимо соблюдать и при назначении цензоров, дабы должность цензоров по- ручалась только лицам с проверенным образом мыслей и способностями, лицам, вполне соответствующим то- му почётному доверию, какое эта должность предполагает; таким людям, которые, будучи в одно и то же время благонамеренными и проницательными, умели бы отличать форму от сущности дела и с уверенным тактом отбрасывать сомнения в тех случаях, когда смысл и тенденция сочинения не оправдывают сами по себе этих сомнений».


Вместо положения и характера, требуемых от писателя, здесь фигурирует проверенный образ мыслей, так как положение уже дано заранее. Но ещё более примечательно то, что в то время как от писателя требуются научные способности, от цензора требуются способности вообще без дальнейшего определения их. Старый указ, составленный, за исключением во- просов политики, в рационалистическом духе, требует в статье 3-й «научно-образованных» и даже «просвещённых» цензоров. Оба эти атрибута отпадают в инструкции, и вместо способ- ностей писателя, под которыми разумеют определённые, развившиеся и претворившиеся в действительность способности, у цензора выступают задатки способностей, способности вообще. Итак, задатки способностей должны играть роль цензоров по отношению к про- явившимся уже способностям, хотя очевидно, что по природе вещей они должны стоять друг к другу в обратном отношении. Заметим, наконец, лишь мимоходом, что способности цензора не получают более развёрнутого определения со стороны своего объективного со- держания, и это делает их характер, во всяком случае, двусмысленным.

Должность цензора, далее, должна быть поручена лицам, «вполне соответствующим то- му почётному доверию, какое эта должность предполагает». Незачем подробнее разбирать это плеонастическое, мнимое определение, подчёркивающее необходимость выбирать на та- кую должность людей, которым оказывают доверие, считая, что они вполне соответствуют (будут соответствовать?) тому почётному доверию, — и притом полному доверию, — ко- торое им оказывают.

Наконец, цензоры должны быть такими людьми, «которые, будучи в одно и то же время благонамеренными и проницательными, умели бы отличать форму от сущности дела и с уверенным тактом отбрасывать сомнения в тех случаях, когда смысл
24


и тенденция сочинения не оправдывают сами по себе этих сомнений».

Напротив, несколько выше инструкция предписывает:
«
[Spoiler (click to open)]
В соответствии с этим» (т. е. с исследованием тенденции) «цензоры должны также обращать особенное внимание на форму и на тон предназначаемых для печати сочинений и не разрешать их печатание, если вслед- ствие страстности, резкости и претенциозности их тенденция является вредной
».

Таким образом, цензор должен то судить о тенденции по форме, то о форме по тенден- ции. Если прежде совершенно исчезало содержание как критерий для цензуры, то теперь ис- чезает и форма. Была бы только тенденция хороша, а погрешности формы никакого-де зна- чения не имеют. Пусть сочинение и не отличается ни особенной скромностью, ни особенной серьёзностью, пусть кажется оно полным резкости, страстности и претенциозности, — кто станет пугаться шероховатой внешней стороны? Нужно же уметь отличать форму от сущно- сти. Так, в результате была отброшена всякая видимость определения, и инструкция не мог- ла кончить ничем другим, как полным противоречием самой себе; — ибо всё то, из чего тен- денция должна быть ещё только выведена, здесь, наоборот, определяется только посредст- вом этой самой тенденции и само должно быть выведено из неё. Резкость патриота есть свя- тое рвение; его страстность — это пылкость любви; его претенциозность — это доходящая до самопожертвования преданность, слишком безмерная, чтобы быть умеренной.


Все объективные нормы отпадают; всё сводится к личному отношению, и гарантией оста- ётся только такт цензора. Что же цензор может нарушить? Такт. А бестактность — не пре- ступление. Что ставится под угрозу на стороне писателя? Его существование. Какое государ- ство когда-либо ставило существование целых классов людей в зависимость от такта отдель- ных чиновников?

Ещё раз повторяю: все объективные нормы отпадают. Если, посмотреть со стороны пи- сателя, то тенденция является последним, требуемым от него и предписываемым ему, со- держанием; тенденция, в виде бесформенного мнения, выступает здесь в качестве объекта. В качестве же субъекта, как мнение о мнении, тенденция сводится к такту цензора и является для последнего единственной нормой.

Но если произвол цензора, — а право на безоговорочное мнение есть право на произвол, — есть логический вывод из инструкции, тщательно скрываемый ею под маской объектив- ных определений, то эта же инструкция, наоборот, с полным

25
сознанием выражает произвол обер-президиума, которому без дальнейших околичностей оказывается полное доверие, и это оказанное обер-президенту доверие есть последняя га- рантия прессы. Сущность цензуры вообще, таким образом, основана на высокомерном фан- тастическом представлении полицейского государства о его чиновниках. Ум и добрая воля общества признаются неспособными даже на самые простые вещи, зато по отношению к чи- новникам даже невозможное признаётся возможным.

Этот коренной порок проходит через все наши учреждения. Так, например, в уголовном процессе судья, обвинитель и защитник соединены в одном лице. Это соединение противоре- чит всем законам психологии. Но чиновник стоит-де выше законов психологии, а общество, наоборот, — ниже их. Однако неудовлетворительный государственный принцип ещё можно было бы простить; но он становится непростительным, когда он недостаточно честен, чтобы быть последовательным. Ответственность чиновников должна была бы быть настолько несоизмеримо выше ответственности общества, насколько чиновники ставятся инструкцией выше общества; и вот как раз здесь, где одна только последовательность может оправдать принцип, дать ему правовое обоснование в пределах его сферы, именно здесь от него отка- зываются, именно здесь применяется прямо противоположный принцип.

Цензор также является обвинителем, защитником и судьёй в одном и том же лице. Цензо- ру доверено управление умами; он безответственен.

Цензура могла бы иметь только временно-лойяльный характер, если бы она была подчине- на обыкновенным судам, что, правда, невозможно до тех пор, пока нет объективных законов о цензуре. Но самое худшее средство — это отдать цензуру на суд цензуре же, отдать её на суд какому-нибудь обер-президенту или высшей цензурной коллегии.

Всё, что мы говорили об отношении прессы к цензуре, распространяется также и на от- ношение цензуры к высшей цензуре и на отношение писателя к главному цензору, хотя здесь и появляется промежуточное звено. Это то же отношение, но только на более высокой сту- пени. Поразительное заблуждение, — оставляя неизменным порядок вещей, пытаться дать ему другую сущность путём простой смены лиц. Если бы деспотическое государство захо- тело быть лойяльным, то оно уничтожило бы само себя. Каждая точка подвергалась бы оди- наковому принуждению и оказывала бы одинаковое противодействие. Высшая цензура должна была бы, в свою очередь, подвергнуться
26
цензуре. Чтобы избежать этого порочного круга, решаются быть нелойяльными, и вот на третьей или девяносто девятой ступени открывается простор для беззакония. Но бюрократи- ческое государство, которое всё же смутно сознаёт это отношение, старается, по крайней ме- ре, так высоко поставить сферу беззакония, чтобы оно скрылось из виду, и думает тогда, что беззаконие исчезло.

Действительным, радикальным излечением цензуры было бы её уничтожение, ибо негод- ным является само это учреждение, а ведь учреждения более могущественны, чем люди. Наше мнение может быть верным или нет, но, во всяком случае, благодаря новой инструк- ции прусские писатели приобретают больше либо действительной свободы, либо идеаль- ной, т. е. больше сознания.
Rara temporum felicitas, ubi quae velis sentire et quae sentias dicere licet* .

* —
На редкость счастливое время, когда можно чувствовать, что хочешь, и говорить, что чувствуешь (Та- цит).
Ред.

Написано К. Марксом между 15 января
и 10 февраля 1842 г.


Напечатано в сборнике «Anekdota
zur neuesten deutschen Philosophic und Publicistik»
Bd. I, 1843 г.


Подпись: Житель Рейнской провинции
27
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2



враждебный» превратили новые цепи в цепи из роз? Как это ловко сказано: фривольно, вра- ждебно! Прилагательное «фривольный» взывает к благопристойности гражданина, это — экзотерическое слово для света, а цензору нашёптывается на ухо прилагательное «враждебный»: так истолковывается в законе фривольность. Мы в этой инструкции найдём ещё много примеров этого утончённого такта, который выражается в том, что к публике обращаются с субъективным словом, вызывающим краску на её лице, а с другим, объективным словом, от которого писатель невольно бледнеет, обращаются к цензору. Таким способом можно пере- ложить на музыку и lettres de cachet* .

И в каком удивительном противоречии запутывается цензурная инструкция! Фривольно только половинчатое нападение, — такое, которое направлено на отдельные стороны явле- ния, не будучи достаточно глубоким и серьёзным, чтобы коснуться сущности предмета; именно нападки на частное, как на частное только, — фривольны. Если поэтому запреще- ны нападки лишь на христианскую религию в целом, то выходит, что разрешены только фривольные нападки на неё. Наоборот, нападки на общие принципы религии, на её сущность, на частное, поскольку оно есть проявление сущности, оказываются враждебными нападками. Нападать на религию можно только в форме фривольной или враждебной, — третьего не существует. Эта непоследовательность, в которой запутывается инструкция, есть во всяком случае только видимость, так как непоследовательность эта покоится на видимо- сти, будто вообще разрешены какие-либо нападки на религию. Но достаточно одного бес- пристрастного взгляда, чтобы в этой видимости усмотреть одну только видимость. На рели- гию нельзя нападать ни в форме враждебной, ни в форме фривольной, ни вообще, ни в част- ности, т. е. никак вообще нельзя нападать.

Однако если инструкция, в явном противоречии с указом о цензуре 1819 г., налагает но- вые оковы на философскую прессу, то эта инструкция, по крайней мере, должна была бы быть настолько последовательной, чтобы освободить религиозную прессу от старых оков, на- ложенных на неё прежним рационалистическим указом. Ведь он объявляет целью цензуры также «борьбу против фанатического перенесения в политику религиозных догматов веры и против возникающей отсюда путаницы понятий». Новая инструкция, правда, столь благора- зумна, что умалчивает об этом пункте в своём комментарии, тем не менее она, цитируя статью 2-ю, принимает и его. Что значит

* —
королевские приказы о заточении без суда и следствия. Ред.
11
фанатическое перенесение в политику религиозных догматов веры? Это значит объявить ре- лигиозные догматы веры, взятые в их специфическом содержании, определяющим фактором государства, это значит сделать мерилом государства особую сущность религии. Старый указ о цензуре имел право выступать против этой путаницы понятий, потому что он оставля- ет критике отдельную религию, определённое содержание её. Но старый указ опирался на плоский, поверхностный, презираемый вами самими рационализм. Вы же, основывающие государство даже в частностях на вере и христианстве, вы, поборники христианского госу- дарства, как вы можете ещё предлагать цензуре, чтобы она предупреждала эту путаницу по- нятий?

Смешение политического и христианско-религиозного принципов стало официальным символом веры. Мы разъясним это смешение в немногих словах. Если говорить только о христианской религии как о признанной, то вы имеете в своём государстве католиков и про- тестантов. И те и другие предъявляют одинаковые требования к государству, подобно тому как они имеют и одинаковые обязанности по отношению к нему. Отвлекаясь от своих рели- гиозных разногласий, они одинаково требуют, чтобы государство было осуществлением по- литического и правового разума. Вы же хотите христианского государства. Если ваше госу- дарство будет лютеранско-христианским, тогда оно для католика превратится в ту именно церковь, к которой он не принадлежит, которую он должен отвергать как еретическую, — в церковь, внутренняя сущность которой ему противоречит. В обратном случае мы будем иметь то же самое. Если же вы объявляете особым духом вашего государства общий дух хри- стианства, тогда вы ведь решаете вопрос о том, что такое общий дух христианства, на ос- новании ваших протестантских взглядов. Вы определяете, что такое христианское государ- ство, хотя последнее время показало вам, что отдельные правительственные чиновники не умеют провести границы между религиозным и мирским, между государством и церковью. Не цензорам, а дипломатам пришлось по поводу этого смешения понятий — не выносить решения — а вести переговоры друг с другом7 . Наконец, вы становитесь на еретическую точку зрения, когда вы отбрасываете известный догмат как несущественный. Если же вы на- зываете ваше государство христианским вообще, то тем самым вы в дипломатически изво- ротливой форме признаёте, что оно нехристианское. Таким образом, либо запретите вообще втягивать религию в политику, — но этого вы не хотите, так как вы хотите сделать опорой государства не свободный разум, а веру; религия и служит для вас всеобщей
12
санкцией существующего, — либо разрешите и фанатическое перенесение религии в поли- тику. Дайте религии по-своему заниматься политикой. Но этого вы опять-таки не желаете. Религия должна поддерживать светскую власть, с тем, однако, чтобы светская власть не под- чинялась религии. Раз вы втягиваете религию в политику, то всякое стремление светской власти определять, как религия должна выступать в политике, является несомненными, бо- лее того, противным религии домогательством. Кто из религиозных побуждений хочет свя- зать себя с религией, тот должен предоставить ей во всех вопросах решающий голос. Или вы, может быть, понимаете под религией культ вашей собственной неограниченной власти и правительственной мудрости?

Правоверный дух новой цензурной инструкции и в другой ещё форме вступает в конфликт с рационализмом старого указа о цензуре. Последний включает в задачи цензуры подавление того, «что оскорбляет мораль и добрые нравы». Инструкция приводит это место как цитату из статьи 2-й. Но если в отношении религии инструкция в своём комментарии содержит не- которые добавления, то в отношении морали этот комментарий не свободен от пропусков. Оскорбление морали и добрых нравов превращается в нарушение «приличия, обычаев и внешней благопристойности». Мы видим, что мораль как мораль, как принцип такого мира, который подчиняется собственным законам, исчезает, и на место сущности выступают внешние проявления, полицейская благопристойность, условное приличие. «Кому подобает честь, воздайте честь», — в этом мы видим настоящую последовательность. Специфически христианский законодатель не может признать мораль независимой сферой, которая свя- щенна сама по себе, так как внутреннюю всеобщую сущность морали он объявляет принад- лежностью религии. Независимая мораль оскорбляет всеобщие принципы религии, а особые понятия религии противоречат морали. Мораль признаёт только свою собственную всеоб- щую и разумную религию, религия же — только свою особую позитивную мораль. Цензура, таким образом, должна будет, по этой инструкции, отвергнуть героев мысли в области мора- ли, вроде Канта, Фихте, Спинозы, как людей без религии, как людей, оскорбляющих прили- чие, обычаи и внешнюю благопристойность. Все эти моралисты исходят из принципиально- го противоречия между моралью и религией, ибо мораль зиждется на автономии человече- ского духа, религия же — на его гетерономии. От этих неприятных новшеств цензуры, про- явившихся в ослаблении её моральной совести, с одной стороны, и в ригористическом обо- стрении её религиозной совести, с другой, перейдём к более отрадным вещам, к уступкам.
13
«
[Spoiler (click to open)]
Отсюда, в особенности, следует, что сочинения, в которых подвергается оценке государственное управле- ние в целом или в отдельных его разветвлениях и в которых обсуждаются, по их внутреннему достоинству, изданные или имеющие ещё быть изданными законы, раскрываются ошибки и недостатки, указываются или предлагаются улучшения, — что такие сочинения не должны быть запрещены по той только причине, что они написаны не в правительственном духе, если только изложение их пристойное, а тенденция — благонамерен- ная
».

Скромность и серьёзность исследования — это требование является общим для новой ин- струкции и для указа о цензуре, однако инструкция считает столь же недостаточной благо- пристойность изложения, как и истинность содержания. Главным критерием для неё стано- вится тенденция — более того, это её основная мысль, между тем как в указе нельзя найти даже слова «тенденция». В чём эта тенденция заключается, — об этом ничего не говорит и новая инструкция. Но какое значение она придаёт тенденции, покажет следующее место:

«
[Spoiler (click to open)]
При этом непременно предполагается, что тенденция соображений, высказанных относительно мероприя- тий правительства, не является враждебной и злонамеренной, а доброжелательной; и от цензора требуются до- брая воля и понимание, дабы он умел отличить одно от другого. В соответствии с этим цензоры должны также обращать особенное внимание на форму и на тон предназначаемых для печати сочинений и не разрешать их печатание, если вследствие страстности, резкости и претенциозности их тенденция является вредной
».

Писатель, таким образом, становится жертвой самого ужасного терроризма, подвергает- ся юрисдикции подозрения. Законы против тенденции, законы, не дающие объективных норм, являются террористическими законами, вроде тех, какие изобрела крайняя государст- венная необходимость при Робеспьере и испорченность государства при римских императо- рах. Законы, которые делают главным критерием не действия как таковые, а образ мыслей действующего лица, — это не что иное, как позитивные санкции беззакония. Лучше стричь бороды у всех и каждого, — как это делал всем известный русский царь при помощи состо- явших у него на службе казаков, — чем делать критерием для этого те убеждения, в силу ко- торых я ношу бороду.

Лишь постольку, поскольку я проявляю себя, поскольку я вступаю в область действитель- ности, — я вступаю в сферу, подвластную законодателю. Помимо своих действий я совер- шенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом. Мои действия — это единственная область, где я сталкиваюсь с законом, ибо действие — это единственное, для чего я требую права существования, права действительности, и в силу
14
чего я, таким образом, подпадаю под власть действующего права, Но закон, преследующий за тенденцию, карает не только то, что я делаю, но и то, что я думаю, независимо от моих действий. Он является, следовательно, оскорблением для чести гражданина, хитроумной ло- вушкой, угрожающей моему существованию.

Я могу вертеться и изворачиваться как угодно, от этого положение вещей нисколько не изменится. Моё существование взято под подозрение, моя сокровеннейшая сущность, моя индивидуальность рассматривается как нечто дурное, и за это мнение обо мне я и несу нака- зание. Закон карает меня не за то зло, которое я делаю, а за то именно зло, которого я не де- лаю. В сущности я несу наказание за то, что моё действие не является противозаконным, ибо только этим я заставляю милосердного, благожелательного судью ограничить своё рассмот- рение моим дурным образом мыслей, который настолько благоразумен, что не обнаруживает себя в действиях.

Закон, карающий за образ мыслей, не есть закон, изданный государством для его граж- дан, это — закон одной партии против другой. Преследующий за тенденцию закон уничто- жает равенство граждан перед законом. Это — закон не единения, а разъединения, а все за- коны разъединения реакционны. Это не закон, а привилегия. Один имеет право делать то, на что другой не имеет права, и не потому, что последнему недостаёт для этого объективного качества, — так, например, ребёнок неспособен к заключению договоров, — нет, потому только, что его благонамеренность, его образ мыслей взяты под подозрение. Нравственное государство предполагает в своих членах государственный образ мыслей, если даже они вступают в оппозицию против органа государства, против правительства. Но в таком об- ществе, в котором какой-либо один орган мнит себя единственным, исключительным облада- телем государственного разума и государственной нравственности, в таком правительстве, которое принципиально противопоставляет себя народу и поэтому считает свой антигосу- дарственный образ мыслей всеобщим, нормальным образом мыслей, — там нечистая со- весть политиканствующей клики измышляет законы о тенденции, законы мести, карающие за тот образ мыслей, которого на самом деле придерживаются одни только члены правитель- ства. Законы, преследующие за принципы, имеют своей основой беспринципность, безнрав- ственный, грубо-вещественный взгляд на государство. Они — невольный крик нечистой со- вести. И как проводится в жизнь подобный закон? С помощью средства, которое ещё более возмутительно, чем самый закон: при посредстве шпионов или же
15
посредством предварительного соглашения считать подозрительными целые литературные направления — соглашения, при котором, конечно, опять-таки имеет место выслеживание того, к какому направлению принадлежит данный индивид. Подобно тому как в законе, пре- следующем за тенденцию, законодательная форма противоречит содержанию; подобно тому как правительство, издающее этот закон, яростно выступает против того, что оно представляет в своём собственном лице, т. е. против антигосударственного образа мыслей, — точно так же правительство и в каждом частном случае является по отношению к своим законам как бы миром, вывороченным наизнанку, ибо оно применяет двоякую меру. Что для одной стороны — право, то для другой — правонарушение. Уже самые законы, издаваемые правительством, представляют собой прямую противоположность тому, что они возво- дят в закон.

Новая цензурная инструкция также запутывается в этой диалектике. Она впадает в проти- воречие, когда вменяет цензорам в обязанность делать всё то, за что она осуждает печать как за противогосударственные действия.

Так, инструкция запрещает писателям брать под подозрение образ мыслей отдельных лиц или целых классов — и тут же разрешает цензорам разделять всех граждан на подозритель- ных и неподозрительных, на благонамеренных и неблагонамеренных. У печати отнято право на критику, но эта последняя становится повседневной обязанностью правительственного критика. Однако этим выворачиванием наизнанку дело не ограничивается. В рамках прессы противогосударственный элемент только по своему содержанию выступает как нечто част- ное, со стороны же формы — как нечто всеобщее, как предмет всеобщего обсуждения.

Но теперь всё поставлено вверх ногами. Частное выступает теперь как законное в отно- шении своего содержания, а противогосударственное — как мнение государства, как госу- дарственное право; взятый же в отношении своей формы, противогосударственный элемент выступает теперь как нечто частное, недоступное лучам всеобщего света, удалённое с от- крытой свободной арены гласности и загнанное в канцелярию правительственного критика. Так, инструкция хочет охранять религию, сама же нарушает самый общий основной принцип всех религий — святость и неприкосновенность субъективного образа мыслей. Судьёю сердца, вместо бога, она провозглашает цензора. Так, она запрещает оскорбительные выра- жения и порочащие честь суждения об отдельных лицах, но подвергает вас каждый день ос- корбительному и порочащему вашу честь суждению цензора.


16
Так, она хочет уничтожить сплетни, исходящие от злонамеренных и дурно осведомлённых лиц, и вместе с тем принуждает цензора полагаться на подобные сплетни, доверяет шпион- ству злонамеренных и дурно осведомлённых лиц, перенося суждение из сферы объективного содержания в сферу субъективного мнения или произвола. Так, намерение государства не должно быть подвергнуто подозрению, а инструкция как раз исходит из подозрения, направ- ленного против государства. Так, под хорошей внешностью не должны скрываться никакие дурные намерения, но инструкция сама покоится на обманчивой внешности. Так, она желает повысить национальное чувство и в то же время сама опирается на унижающий нацию взгляд. От нас требуют поведения, соответствующего законам, требуют уважения к законам, и вместе с тем мы должны почитать такие учреждения, которые ставят нас вне закона и воз- водят произвол в право. Мы должны настолько признавать принцип личности, чтобы, не- смотря на полный недостатков институт цензуры, доверять цензору; вы же настолько нару- шаете принцип личности, что судите о ней не по поступкам, но по тому мнению, которое сложилось у вас о её мнениях, о мотивах её поступков. Вы требуете скромности, а между тем вы исходите из чудовищной нескромности, объявляя отдельных чиновников людьми, чи- тающими в сердцах, всеведущими, философами, теологами, политиками, ставя их рядом с Аполлоном Дельфийским. С одной стороны, вы вменяете нам в обязанность уважение к не- скромности, -а с другой стороны, запрещаете нам нескромность. Приписывать совершенство рода отдельным индивидам — это действительно нескромно. Цензор — отдельный индивид, печать же воплощает в себе родовое начало. Нам вы предписываете доверие и в то же время вы придаёте недоверию силу закона. Вы такого высокого мнения о своих государственных учреждениях, что думаете, будто они делают слабого смертного, чиновника, святым и не- возможное превращают для него в возможное. Но вы настолько не доверяете вашему госу- дарственному организму, что боитесь изолированного мнения частного лица, ибо на печать вы смотрите как на частное лицо. Чиновники, по вашему мнению, совершенно лишены лич- ных мотивов, они-де будут действовать без злобы, страсти, ограниченности и человеческой слабости. А нечто безличное, идеи, вы заподазриваете в том, что они полны личных проис- ков и субъективной низости. Инструкция требует неограниченного доверия к сословию чи- новников и исходит из неограниченного недоверия к сословию не-чиновников. Но почему мы не должны платить равным за равное? Почему мы не должны считать подозрительным это именно сословие чиновников? То же



17
и относительно характера. Человек непредубеждённый должен уже заранее относиться с большим уважением к характеру того критика, который выступает публично, чем того, кото- рый действует втайне.

То, что вообще дурно, всегда остаётся дурным, кто бы ни был его носителем, — будет ли то критик частный или же назначенный правительством, — но в последнем случае дурное получает санкцию свыше и рассматривается как нечто необходимое для осуществления доб- ра снизу.

Цензура тенденции и тенденция цензуры — таков дар, преподнесённый новой либеральной инструкцией. Никто не осудит нас за то, что мы отнесёмся с некоторым недоверием к её дальнейшим пунктам.

«Оскорбительные выражения и порочащие честь суждении об отдельных лицах не подле- жат опубликованию». Не подлежат опубликованию! Куда было бы лучше, если бы — вместо этого мягкосердия — оскорбительное и порочащее честь суждение получило объективное определение.

«То же самое относится к заподазриванию образа мыслей отдельных лиц или» (многозна- чительное «или»!) «целых классов, к употреблению партийных кличек и тому подобных личных нападок». Недопустимы, следовательно, также распределение по категориям, напад- ки на целые классы, употребление партийных кличек. Но ведь человек, подобно Адаму, все- му должен дать имя, чтобы всё это для него существовало; ведь названия партий — необхо- димые категории для политической прессы, ибо,
[Spoiler (click to open)][Spoiler (click to open)]
Как полагает доктор Сассафрас,
Болезни каждой, чтоб её лечить,
Сперва мы имя дать должны.


Всё это относится к личным нападкам. Как же поступать? Отдельной личности касаться нельзя; точно так же нельзя касаться ни класса, ни общего, ни юридического лица. Государ- ство не желает терпеть, — и это совершенно правильно, — никаких оскорблений, никаких личных нападок. Но с помощью едва заметного «или» общее тоже подведено под личное. Посредством «или» вводится общее, а посредством маленького «и» мы, в конце концов, уз- наём, что речь шла только о личном. А это с удивительной лёгкостью привело к тому резуль- тату, что у прессы отнята возможность всякого контроля над чиновниками и над такими уч- реждениями, которые существуют как некоторый класс индивидов.
[Spoiler (click to open)]
«
[Spoiler (click to open)]
Если цензура будет действовать согласно этим указаниям в духе указа о цензуре от 18 октября 1819 г., то этим будет дан достаточный про-стор для благопристойной и откровенной публицистики, и можно надеяться, что благодаря этому пробудится больший интерес к отечественным делам и повысится национальное чувство»
.
18
Что благопристойной публицистике, благопристойной с точки зрения цензуры, будет дан, согласно этим указаниям, более чем достаточный простор, это мы признаём; очень удачно выбрано и слово «простор»* , так как здесь открывается широкое поле для резвящейся, забав- ляющейся акробатическими прыжками, прессы. Но будет ли предоставлен такой простор откровенной публицистике и найдётся ли место для этой откровенности, — об этом пусть судит проницательный читатель. Что касается надежд, выражаемых инструкцией, то можно повышать, конечно, национальное чувство и в том смысле, в каком присланный шнур повы- шает турецкое национальное чувство. Но удастся ли столь же скромной, сколь и серьёзной прессе пробудить интерес к отечественным делам, — этот вопрос мы предоставляем решать ей самой. Худосочную прессу не поправишь хинином. Но, быть может, мы слишком серьёз- ное значение придали приведённому отрывку. Быть может, мы лучше угадаем его смысл, ес- ли будем рассматривать его просто как шип в гирлянде из роз. Возможно, что к этому либе- ральному шипу подвешен перл очень двусмысленной ценности. Присмотримся получше. Всё зависит от контекста. Повышение национального чувства и пробуждение интереса к отече- ственным делам, — о чём, выражая свою надежду, говорит приведённое место, — под сур- динку превращаются в приказание, в котором кроется новый гнёт для наших бедных, чахлых ежедневных газет.

«
[Spoiler (click to open)]
Следуя по этому пути, можно надеяться, что и политическая литература и ежедневная пресса лучше пой- мут своё назначение, что они вместе с приобретением более богатого материала усвоят также и более достой- ный тон и впредь будут считать недостойным для себя спекулировать на любопытстве своих читателей сооб- щением бессодержательных, заимствованных из иностранных газет сенсационных новостей, исходящих от зло- намеренных или плохо осведомлённых корреспондентов, или сплетнями и личными нападками, — направле- ние, против которого цензура, несомненно, призвана принимать меры
».

Инструкция выражает надежду, что на этом пути политическая литература и ежедневная пресса лучше поймут своё назначение и т. д. Но ведь лучшее понимание не есть нечто такое, что можно предписать; это ещё только ожидаемый плод, и надежда так и остаётся надеждой. Инструкция, однако, слишком практична, чтобы довольствоваться надеждами и благочести- выми пожеланиями. Внушая прессе, в виде нового облегчения, надежду на улучшение её по- ложения в будущем, доброжелательная

________
* Игра слов: «Spielraum» означает «простор» и также «место для игр». Ред
19
инструкция тут же отнимает у прессы то право, которым она пользуется в настоящее время. В надежде на своё улучшение пресса теряет то, что она ещё имеет. Её постигает судьба бед- ного Санчо Пансы, у которого его придворный врач отнимает всякую пищу, чтобы расстрой- ство желудка не помешало ему как следует исполнить возложенные на него герцогом обя- занности.

Вместе с тем мы не должны упустить случая призвать прусского писателя к усвоению та- кого рода благопристойного слога. Во вступительной фразе сказано: «Следуя по этому пути, можно надеяться, что...». От этого что зависит целый ряд определений, как-то: что полити- ческая литература и ежедневная пресса лучше поймут своё назначение, что они усвоят более достойный тон и т. д. и т. д., что они будут считать недостойным для себя сообщение бессо- держательных, заимствованных из иностранных газет корреспонденций и т. д. Все эти опре- деления относятся ещё к области надежд; но заключение, связанное с предыдущим посред- ством тире: «направление, против которого цензура, несомненно, призвана принимать ме- ры», избавляет цензора от скучной задачи выжидать предполагаемого улучшения ежеднев- ной прессы, оно, скорее, даёт ему право без дальнейших околичностей зачёркивать то, что ему не по душе. Внутреннее лечение заменяется ампутацией.

«
[Spoiler (click to open)]
Но чтобы приблизиться к этой цели, необходимо при разрешении новых периодических изданий и при ут- верждении новых редакторов поступать с большой осторожностью, чтобы ежедневная пресса была доверена лишь совершенно безупречным лицам, научные способности, положение и характер которых служат гарантией серьёзности их стремлений и лойяльности их образа мыслей».


Прежде чем перейти к детальному разбору, сделаем одно общее замечание. Утверждение новых редакторов, следовательно вообще будущих редакторов, всецело поставлено в зави- симость от «большой осторожности», — речь идёт, конечно, об осторожности государст- венных должностных лиц, цензуры; между тем, старый указ о цензуре предоставлял выбор редакторов — по крайней мере при известных гарантиях — усмотрению издателя:
[Spoiler (click to open)]
«
[Spoiler (click to open)]
Статья IX. Главное управление цензуры вправе заявить издателю газеты, что предложенный им редактор не принадлежит к числу лиц, внушающих необходимое доверие, и в таком случае издатель обязан либо пригла- сить другого редактора, либо, если он желает сохранить прежнего, внести за него залог, определяемый наши- ми вышеупомянутыми министерствами по предложению названного главного управления цензуры
».


В новой цензурной инструкции проявляется глубина совершенно иного рода, проявляется, можно сказать, романтика духа. В то время как старый указ о цензуре требует залогов внешних, прозаических и потому определяемых законом, —
20
К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2
   Глава I    Следующая глава

Мы не принадлежим к числу тех недовольных, которые ещё до появления нового прус- ского указа о цензуре заявляли: Timeo Danaos et dona ferentes* . Наоборот, так как в новой ин- струкции допускается обсуждение изданных уже законов, хотя бы оно и не соответствовало взглядам правительства, то мы сейчас и займёмся самой этой инструкцией. Цензура — это официальная критика. Её нормы — это нормы критические, и они, следовательно, всего ме- нее могут быть изъяты из критики, так как становятся на общую с ней почву.

Всякий, конечно, может только одобрить высказанную во введении к инструкции общую тенденцию:

[Spoiler (click to open)]«Чтобы уже теперь освободить печать от неуместных ограничений, не соответствующих высочайшим ви- дам, его величество король высочайшим указом королевскому министерству от 10 сего месяца соизволил выра- зить решительное неодобрение всяким неподобающим стеснениям литературной деятельности и, признавая значение и необходимость честной и благонамеренной публицистики, соблаговолил уполномочить нас вновь призвать цензоров к точному соблюдению статьи 2-й указа о цензуре от 18 октября 1819 года».

Конечно! Если цензура есть необходимость, то честная, либеральная цензура ещё более необходима.

Но что сейчас же должно было вызвать известное недоумение, так это дата приведённого закона. Он датирован 18 октября 1819 года. Как? Разве это такой закон, который обстоятель- ства времени принудили отменить? Повидимому, нет, ибо цензорам лишь «вновь» указыва- ется на необходимость его соблюдения.

* —

Боюсь данайцев, даже дары приносящих (Вергилий, «Энеида»). Ред

3
Итак, до 1842 г. закон существовал, но он не исполнялся, — для того именно и напоминают о нём, «чтобы уже теперь» освободить печать от неуместных ограничений, не соответствую- щих высочайшим видам.

Печать вопреки закону до сих пор была подвержена неуместным ограничениям, — таков непосредственный вывод из этого введения.

Говорит ли это против закона или против цензоров?

Утверждать последнее мы вряд ли вправе. В продолжение двадцати двух лет имели место незаконные действия со стороны ведомства, под опекой которого находится высший интерес граждан государства, их дух, — со стороны ведомства, которое обладает большими полномо- чиями, чем римские цензоры, ибо оно регулирует не только поведение отдельных граждан, но даже поведение общественного духа. Разве мыслимо такое последовательное беззаконие, такое бессовестное поведение высших правительственных чиновников в благоустроенном, гордящемся своей администрацией, прусском государстве? Или государство в постоянном ослеплении выбирало самых неспособных лиц для самых трудных постов? Или, наконец, подданный прусского государства лишён всякой возможности протестовать против незакон- ных действий? Неужели все прусские писатели так уж невежественны и глупы, что не знают законов, касающихся их существования, или же они слишком трусливы, чтобы требовать их применения?

Если мы возложим всю вину на цензоров, тогда это будет компрометировать не только их собственную честь, но и честь прусского государства, прусских писателей.

К тому же беззаконные действия цензоров в продолжение более чем двадцати лет пред- ставляли бы argumentum ad hominem* , что печать нуждается в иных гарантиях, чем такие общие предписания столь безответственным лицам. Это служило бы доказательством того, что в самой сущности цензуры кроется какой-то коренной порок, которого не исправит ни- какой закон.

Но если цензоры вполне годились для дела, а негодным был закон, зачем в таком случае вновь призывать его на помощь для борьбы против того зла, которое он сам же и породил?

Или, быть может, объективные недостатки самого института ставятся в вину отдельным лицам для того, чтобы, не улучшая дела по существу, создавать видимость улучшения? Такова обычная манера мнимого либерализма: вынужденный делать

* —
убедительное доказательство (буквально: доказательство применительно к данному лицу). Ред.
4


уступки, он жертвует людьми — орудиями, и сохраняет неизменной суть дела — данный ин- ститут. Этим отвлекается внимание поверхностной публики.

Озлобление, вызванное сутью дела, превращается в озлобление против определённых лиц. Воображают, что со сменой лиц изменится и само дело. С цензуры взгляд переносится на отдельных цензоров, и ничтожные писаки предписанного свыше прогресса весьма храбро наносят мелочные обиды людям, попавшим в немилость, и с неменьшим усердием расточа- ют похвалы правительству.

Ещё одна трудность стоит перед нами.

Некоторые газетные корреспонденты полагают, что цензурная инструкция и есть новый указ о цензуре. Они ошибаются, но ошибка их простительна. Указ о цензуре от 18 октября 1819 г. должен был действовать только временно — до 1824 г., и он оставался бы и до на- стоящего дня временным законом, если бы мы не узнали из опубликованной инструкции, что он никогда не применялся.

Этот указ 1819 г. также был временной мерой, с той разницей, однако, что тогда для ожи- дания постоянных законов был указан определённый — пятилетний — срок, между тем как новая инструкция не устанавливает никакого срока, и с той ещё разницей, что тогда предме- том ожидания были законы о свободе печати, в настоящее же время — законы о цензуре.

Другие газетные корреспонденты рассматривают цензурную инструкцию как возобновле- ние старого указа о цензуре. Этот их ошибочный взгляд опровергается самой инструкцией.

Мы рассматриваем цензурную инструкцию как предвосхищение духа предполагаемого за- кона о цензуре. В этом мы строго придерживаемся духа указа о цензуре 1819 г., согласно ко- торому законы и циркуляры имеют для печати одинаковое значение (см. приведённый указ, статья XVI, № 2).

Но вернёмся к инструкции.

[Spoiler (click to open)]«По этому закону, а именно по статье 2-й, цензура не должна препятствовать серьёзному и скромному ис- следованию истины, не должна подвергать писателей неподобающим стеснениям, не должна мешать свобод- ному обращению книг на книжном рынке».

То исследование истины, которому цензура не должна препятствовать, характеризуется более конкретно — как серьёзное и скромное. Оба определения относятся не к содержанию исследования, а скорее к чему-то такому, что лежит вне этого содержания. Они с самого на- чала отвлекают исследование от истины и заставляют его обращать внимание на какое-то неизвестное
5
третье. Но разве исследование, постоянно направляющее своё внимание на этот третий эле- мент, который закон наделил правом придирчивости, — разве такое исследование не потеря- ет из виду истину? Разве не первая обязанность исследователя истины прямо стремиться к ней, не оглядываясь ни вправо, ни влево? Разве не забуду я про самую суть дела, если я обя- зан прежде всего не забывать, что сказать об этом надо в известной предписанной форме?

Истина так же мало скромна, как свет; да и по отношению к кому она должна быть скром- на? По отношению к самой себе? Verum index sui et faisi* . Стало быть, по отношению ко лжи?

Если скромность составляет характерную особенность исследования, то это скорее при- знак боязни истины, чем боязни лжи. Скромность — это средство, сковывающее каждый мой шаг вперёд. Она есть предписанный свыше исследованию страх перед выводами, она — предохранительное средство против истины.

Далее: истина всеобща, она не принадлежит мне одному, она принадлежит всем, она вла- деет мною, а не я ею. Моё достояние — это форма, составляющая мою духовную индивиду- альность. «Стиль — это человек». И что же! Закон разрешает мне писать, но я должен писать не в своём собственном стиле, а в каком-то другом. Я имею право раскрыть мой духовный облик, но должен прежде придать ему предписанное выражение! Какой честный человек не покраснеет от этого требования и не спрячет лучше свою голову под тогу? По крайней мере, под тогой можно предполагать голову Юпитера. Предписанное выражение — это означает только одно: «хорошая мина при плохой игре».

Вы восторгаетесь восхитительным разнообразием, неисчерпаемым богатством природы. Ведь не требуете же вы, чтобы роза благоухала фиалкой, — почему же вы требуете, чтобы величайшее богатство — дух — существовало в одном только виде? Я юморист, но закон велит писать серьёзно. Я задорен, но закон предписывает, чтобы стиль мой был скромен. Бесцветность — вот единственный дозволенный цвет этой свободы. Каждая капля росы, озаряемая солнцем, отливает неисчерпаемой игрой цветов, но духовное солнце, в скольких бы индивидуальностях, в каких бы предметах лучи его ни преломлялись, смеет порождать только один, только официальный цвет! Существенная форма духа — это радостность, свет, вы же делаете единственно законным проявлением духа — тень; он должен облачать- ся только в чёрное, а ведь в природе нет ни одного чёрного цветка. Сущность духа — это ис- ключительно истина сама

* —
Истина — пробный камень себя самой и лжи (Спиноза, «Этика»). Ред.
6
по себе, а что же вы делаете его сущностью? Скромность. Только нищий скромен, говорит Гёте2 , и в такого нищего вы хотите превратить дух? Или же эта скромность должна быть той скромностью гения, о которой говорит Шиллер3 ? В таком случае превратите сначала всех ваших граждан, и прежде всего ваших цензоров, в гениев. Но ведь скромность гениев состо- ит вовсе не в том, в чём состоит язык образованности, лишённый акцента и диалекта, а, на- оборот, в том, чтобы говорить языком самого предмета, выражать своеобразие его сущности. Она состоит в том, чтобы, забыв о скромности и нескромности, выделить самый предмет. Всеобщая скромность духа — это разум, та универсальная независимость мысли, которая относится ко всякой вещи так, как того требует сущность самой вещи.

Если, далее, серьёзность не должна подходить под определение Тристрама Шенди4 , по которому она есть притворство тела, прикрывающее недостатки души, если она должна оз- начать серьёзность в отношении к предмету, — тогда теряет смысл всё предписание. Ибо к смешному я отношусь серьёзно, когда представляю его в смешном виде; оставаться же скромным по отношению к нескромности — это и есть самая серьёзная нескромность духа.

Серьёзно и скромно! Какие неустойчивые, относительные понятия! Где кончается серьёз- ность, где начинается шутка? Где кончается скромность, где начинается нескромность? Мы поставлены в зависимость от темперамента цензора. Было бы так же неправильно предпи- сывать темперамент цензору, как стиль писателю. Если вы хотите быть последовательными в вашей эстетической критике, то запретите также слишком серьёзно и слишком скромно ис- следовать истину, ибо чрезмерная серьёзность — это самое комичное, а чрезмерная скром- ность — это самая горькая ирония.

Наконец, исходной точкой служит при этом совершенно превратное и абстрактное пони- мание самой истины. Все объекты писательской деятельности подводятся под одно общее понятие «истины». Но если мы оставим даже в стороне всё субъективное, а именно, то об- стоятельство, что один и тот же предмет различно преломляется в различных индивидах и превращает свои различные стороны в столько же различных духовных характеров, то разве характер самого предмета не должен оказывать никакого, даже самого ничтожного, влия- ния на исследование? Не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен быть истинным. Исследование истины само должно быть истинно, истинное исследование — это развёрнутая истина, разъединённые звенья которой соединяются в конечном
7
итоге. И разве способ исследования не должен изменяться вместе с предметом? Разве, когда предмет смеётся, исследование должно быть серьёзным, а когда предмет тягостен, исследо- вание должно быть скромным? Вы, стало быть, нарушаете право объекта так же, как вы на- рушаете право субъекта. Вы понимаете истину абстрактно и превращаете дух в судебного следователя, который сухо её протоколирует.

Или, может быть, эти метафизические тонкости излишни? Быть может, истину следует понимать так, что истинно то, что приказывает правительство, а исследование допускает- ся только как лишний, назойливый элемент, который, однако, по соображениям этикета не может быть полностью устранён? Повидимому, почти так оно и есть. Ибо исследование уже заранее понимается как нечто противоположное истине, оно появляется поэтому в подозри- тельном официальном сопровождении серьёзности и скромности, которые и впрямь прили- чествуют мирянину перед лицом его пастыря. Рассудок правительства — единственный го- сударственный разум. При известных условиях времени приходится, правда, делать некото- рые уступки другому рассудку и его болтовне, но тогда он должен сознавать, что ему сдела- на уступка и что он, в сущности, бесправен, он должен выступать скромным и смиренным, серьёзным и скучным. Если Вольтер говорит: «все жанры хороши, кроме скучного»5 , то здесь скучный жанр исключает всякий иной, для доказательства чего достаточно сослаться на «Протоколы рейнского сословного собрания». Почему же в таком случае не вернуться со- всем к немецкому канцелярскому слогу доброго старого времени? Пишите свободно, но ка- ждое ваше слово должно быть поклоном перед либеральной цензурой, которая пропускает ваши, столь же серьёзные, сколь и скромные, мнения. Не теряйте только чувства благогове- ния!

Закон ставит ударение не на истине, а на скромности и серьёзности. Итак, всё здесь наво- дит на размышления — всё то, что говорится о серьёзности, скромности и прежде всего об истине, за неопределённой широтой которой скрывается очень определённая, очень сомни- тельного свойства истина.

«
[Spoiler (click to open)]
Цензура», — сказано далее в инструкции, — «ни в коем случае не должна быть применяема в смысле ме- лочной придирчивости, выходящей за пределы того, что требуется этим законом
».

Под «этим законом» прежде всего подразумевается статья 2-я указа 1819 г., но далее ин- струкция ссылается на «дух» указа о цензуре вообще. Легко соединить оба определения. Ста- тья вторая — это концентрированный дух указа о цензуре, а остальные статьи его представ- ляют дальнейшее расчленение и более
8
детальное определение этого духа. Мы полагаем, что лучшей характеристикой указанного духа могут служить следующие его проявления:

Статья VII. «Дарованная до сих пор Академии наук и университетам свобода от цензуры отныне отменяется на пять лет». § 10. «
[Spoiler (click to open)]
Настоящее временное постановление остаётся в силе с нынешнего дня в течение пяти лет. До исте- чения этого срока Союзный сейм должен основательно изучить вопрос о том, каким образом можно привести в исполнение подобного же рода постановления о свободе печати, упомянутые в статье 18-й Союзного акта; со- ответственно с этим последует окончательное решение о нормальных границах свободы печати в Германии»
.

Нельзя назвать благоприятным для печати закон, отменяющий свободу печати там, где она ещё существовала, и делающий её при помощи цензуры излишней там, где она должна была быть введена. Далее, § 10 прямо признаёт, что вместо упомянутой в статье 18-й Союз- ного акта6 свободы печати, которая когда-нибудь, быть может, и будет осуществлена, вре- менно вводится закон о цензуре. Это quid pro quo* , по крайней мере, указывает, что обстоя- тельства времени требовали ограничения печати, что указ обязан своим происхождением не- доверию к печати. Эта строгость даже оправдывается как временная мера, имеющая силу всего на пять лет, но, к сожалению, она оставалась в силе в течение двадцати двух лет.

Уже следующая строка инструкции показывает нам, как она сама себе противоречит, же- лая, с одной стороны, чтобы применение цензуры ни в каком смысле не выходило за преде- лы того, что требуется указом, а с другой — предписывая цензуре выходить за эти пределы: «Цензор может, конечно, разрешить откровенное обсуждение также и внутренних дел». Цен- зор может, но он не обязан это делать, это не является необходимостью; уже один этот ос- торожный либерализм очень определённо выходит не только за пределы общего духа указа о цензуре, но и за пределы определённых его требований. Старый указ о цензуре, именно при- ведённая в инструкции статья 2-я, не разрешает откровенного обсуждения не только прус- ских, но хотя бы даже китайских дел. «Сюда», т. е. к нарушению безопасности прусского государства и германских союзных государств, — комментируется в инструкции, — «отно- сятся все попытки изобразить в благоприятном свете существующие в какой бы то ни было стране партии, стремящиеся к ниспровержению государственного строя». Разве при таких условиях разрешается откровенное обсуждение китайских или турецких государственных дел? А уж если такие отдалённые отношения угрожают неустойчивой

* —
одно вместо другого, смешение понятий. Ред
9
безопасности Германского союза, то как же не будет этому угрожать каждое неодобритель- ное слово о внутренних его делах?

Инструкция выходит, таким образом, за пределы статьи 2-й указа о цензуре и уклоняется в сторону либерализма; суть этого отклонения выяснится в дальнейшем, но формально оно подозрительно уже постольку, поскольку оно объявляет себя выводом из статьи 2-й, из кото- рой инструкция благоразумно приводит только первую половину, отсылая одновременно цен- зора к самой статье. Но, с другой стороны, инструкция идёт дальше указа о цензуре также и в нелиберальном направлении, прибавляя к старым ограничениям прессы ещё новые.

В вышеприведённой 2-й статье указа о цензуре сказано:
[Spoiler (click to open)]
«Цель её» (цензуры) «не допускать того, что противно общим принципам религии, независимо от мнений и учений отдельных религиозных партий и терпимых в государстве сект».

В 1819 г. господствовал ещё рационализм, который под религией вообще понимал так на- зываемую религию разума. Эта рационалистическая точка зрения есть также точка зрения указа о цензуре, который, впрочем, настолько непоследователен, что, имея целью защиту ре- лигии, становится на иррелигиозную точку зрения. Именно отделение общих принципов ре- лигии от её позитивного содержания и от её определённой формы противоречит уже общим принципам религии, так как каждая религия полагает, что она отличается от всех остальных — особых, мнимых — религий своей особенной сущностью и что именно она в этой своей определённости и является истинной религией. Новая цензурная инструкция опускает в ци- тируемой ею статье 2-й добавочное ограничительное положение, согласно которому отдель- ные религиозные партии и секты не пользуются неприкосновенностью, но она на этом не ос- танавливается, а даёт ещё следующий комментарий:
[Spoiler (click to open)]
«Не должно быть терпимо всё то, что в фривольной, враждебной форме направлено против христианской религии вообще или против определённого вероучения».


Старый указ о цензуре ни единым словом не упоминает о христианской религии; наобо- рот, он отличает религию от всех отдельных религиозных партий и сект. Новая цензурная инструкция не только превращает религию вообще в христианскую религию, но прибавляет ещё слова: определённое вероучение. Драгоценное порождение нашей науки, ставшей хри- стианской! Кто станет ещё отрицать, что она выковала новые цепи для печати? Нельзя-де выступать против религии ни вообще, ни в частности. Или вы думаете, что слова «фриволь- ный,
10
ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА


Первый том Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса содержит произведения, написанные ими в 1839 — 1844 гг., до начала творческого содружества основоположников научного коммунизма. Том состоит из двух разделов: в первый входят произведения К. Маркса, отно- сящиеся к 1842 — 1844 гг., во второй — произведения Ф. Энгельса, написанные в 1839 — 1844 годах.

Том открывается первой публицистической работой Маркса — статьёй «Заметки о но- вейшей прусской цензурной инструкции». С разоблачения прусского законодательства о пе- чати и прусской реакционной цензуры Маркс начал свою борьбу против абсолютной монар- хии, против идеологов феодальной реакции в Германии.

Эта борьба приняла особенно острый и всесторонний характер в статьях К. Маркса, опуб- ликованных в «Рейнской газете». В этих статьях «намечается переход Маркса от идеализма к материализму и от революционного демократизма к коммунизму» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 21, стр. 63).

На страницах «Рейнской газеты» Маркс выступает против духовного, политического и социального гнета, который царил в Пруссии и во всей Германии накануне буржуазной ре- волюции 1848 года. В статьях о дебатах шестого рейнского ландтага о свободе печати и по поводу закона о краже леса Маркс разоблачает сословную ограниченность деятельности ландтага, его прислужническую роль по отношению к феодальной аристократии, к дворян- скому землевладению. Маркс делает первый шаг к выяснению классовой структуры немец- кого общества и той действительной роли, которую играло в нём прусское абсолютистское государство.

В статье о дебатах по поводу закона о краже леса и в статье «Оправдание мозельского корреспондента» Маркс открыто выступает в защиту «бедной, политически и социально обездоленной массы». Работа над этими статьями, содержащими анализ тяжёлого матери- ального положения трудящихся масс, имела большое значение для формирования взглядов Маркса. По свидетельству Энгельса, Маркс впоследствии не раз говорил ему, «что именно изучение закона о краже леса и исследование положения мозельских крестьян побудило его перейти от чистой политики к экономическим отношениям и, таким образом, к социализму».

В статье «Коммунизм и аугсбургская «Всеобщая газета»» Маркс рассматривает комму- низм как важный современный вопрос, выдвигаемый самой жизнью, борьбой «сословия, ко- торое в настоящее время не владеет ничем», — т. е. пролетариата. Критически относясь к существовавшим в то время различным утопическим коммунистическим теориям, а также к практическим опытам создания коммунистических колоний, Маркс считал, однако, что его знания ещё не позволяют ему высказать своё положительное суждение по этим вопросам. Маркс рассматривал коммунизм как величайшей важности научную проблему, требующую всестороннего изучения и глубокого теоретического обоснования.

Наметившийся во время работы в «Рейнской газете» переход Маркса от революционного демократизма к коммунизму совершался в неразрывной связи с начавшимся коренным пово- ротом во всём его мировоззрении — поворотом от идеализма к материализму.

Произведения Маркса, включённые в настоящий том, раскрывают процесс формирования его взглядов в тот период, когда, по словам В. И. Ленина, «Маркс только ещё становился Марксом, т. е. основателем социализма, как науки, основателем современного материализ- ма, неизмеримо более богатого содержанием и несравненно более последовательного, чем все предыдущие формы материализма...» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 322).

Важным этапом в процессе перехода Маркса от идеализма к материализму являлась его незаконченная обширная рукопись «К критике гегелевской философии права», введение к которой Маркс опубликовал в журнале «Немецко-французский ежегодник».

Об итогах, к которым пришёл Маркс в результате критического пересмотра гегелевской философии права, он писал впоследствии: «Мои исследования привели меня к тому результату, что правовые отношения, так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называе- мого общего развития человеческого духа, что, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Гегель, по примеру англичан и французов XVIII века, называет «гражданским обществом», и что анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. I, 1952 г., стр. 321).

Переход от идеализма к материализму и от революционного демократизма к коммунизму окончательно совершается в статьях и письмах Маркса, опубликованных в журнале «Немец- ко-французский ежегодник».

В этих письмах Маркс намечает программу журнала; он видит его задачу в «беспощадной критике всего существующего». Маркс выступает против догматизма, который был свойст- венен прежней философии, а также утопическому социализму и коммунизму, против провоз- глашения готовых систем, раз навсегда сформулированных решений, якобы годных для всех грядущих времён. Решительно отвергая оторванные от жизни, от практической борьбы масс умозрительные теории, Маркс выдвигает задачу — связать теоретическую критику старого общества с практикой, с политикой, «с действительной борьбой».

В статье «К еврейскому вопросу», критикуя идеалистическую, теологическую постановку Б. Бауэром национального вопроса, Маркс развивает глубокую мысль о коренном различии между «политической эмансипацией», под которой он подразумевает буржуазную револю- цию, и «человеческой эмансипацией», т. е. социалистической революцией, которая должна освободить человечество от всякого социального и политического гнёта.

Особо важное значение имеет опубликованная в «Немецко-французском ежегоднике» ра- бота Маркса «К критике гегелевской философии права. Введение». В этой работе Маркс впервые указывает на пролетариат как на ту общественную силу, которая способна осущест- вить социалистическую революцию. Марко формулирует здесь, своё знаменитое положение о роли передовой теории, как духовного оружия в борьбе масс, и о роли масс, как матери- альной силы, которая способна преобразовать общество.

О статьях Маркса в «Немецко-французском ежегоднике» В. И. Ленин писал: «В своих статьях в этом журнале Маркс выступает уже как революционер, провозглашающий «беспощадную критику всего существующего» и в частности «критику оружия», апеллирующий к массам и к пролетариату» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 21, стр. 31).

Последней большой статьёй, опубликованной Марксом до его содружества с Энгельсом, была работа: «Критические заметки к статье «Пруссака» «Король прусский и социальная ре- форма»». В этом произведении Маркс на опыте восстания силезских ткачей конкретизирует формировавшуюся у него в это время великую идею о революционной, освободительной ро- ли пролетариата.

Произведения Ф. Энгельса, вошедшие в состав первого тома, показывают, как он само- стоятельно, ещё до начала содружества с Марксом, шёл от идеализма к материализму, от ре- волюционного демократизма к коммунизму.

В своём произведении «Письма из Вупперталя» Энгельс разоблачает обскурантизм и ханжество немецкой буржуазии и духовенства, показывает тяжёлую нужду и лишения рабо- чих и ремесленников, обречённых жестокой эксплуатацией на полуголодное существование.

Статья «Александр Юнг. Лекции о современной литературе немцев» — одна из литера- турно-публицистических работ молодого Энгельса, в которой он борется за идейность в ли- тературе, выступает против философии «золотой середины», стремящейся примирить проти- воположные направления, и подвергает критике литературную группу «Молодая Германия».

В статье «Фридрих-Вильгельм IV, король прусский» Энгельс как революционный демо- крат ведёт борьбу против реакционной прусской государственной системы и подвергает рез- кой критике идею «христианско-германского государства», которую проповедовал король Фридрих-Вильгельм IV, стремившийся установить в Германии абсолютистско-феодальную монархию средневекового образца.

В томе публикуется ряд произведений, написанных Энгельсом во время его пребывания в Англии. Энгельс так писал впоследствии о влиянии, которое оказало изучение экономики Англии и классовой борьбы в ней на формирование его взглядов:

«Живя в Манчестере, я, что называется, носом натолкнулся на то, что экономические фак- ты, которые до сих пор в исторических сочинениях не играют никакой роли или играют жал- кую роль, представляют, по крайней мере для современного мира, решающую историческую силу; что экономические факты образуют основу, на которой возникают современные клас- совые противоположности; что эти классовые противоположности во всех странах, где они благодаря крупной промышленности достигли полного развития, в частности, следовательно, в Англии, в свою очередь составляют основу для формирования политических партий, для партийной борьбы и вместе с тем для всей политической истории» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. II, 1952 г., стр. 326).

В произведениях «Позиция политических партий», «Положение рабочего класса в Анг- лии», «Письма из Лондона» и в ряде других статей центральное место занимают вопросы экономики и социальной структуры Англии. Энгельс характеризует развёртывающуюся в Англии экономическую и политическую борьбу и прозорливо вскрывает классовый характер английских политических партий. Анализируя положение английских рабочих и их роль в общественной жизни, Энгельс приходит к выводу, что пролетариат является той передовой общественной силой, которая совершит социальный переворот в Англии. С глубоким сочув- ствием рисует Энгельс борьбу английских рабочих, деятельность чартистов и социалистов Англии. Он освещает также борьбу ирландского народа и подчёркивает при этом решающую роль народных масс в деле освобождения Ирландии от национального гнёта.

Статьи «Успехи движения за социальное преобразование на континенте» и «Движение на континенте», напечатанные в органе английских социалистов-утопистов, последователей Р. Оуэна — «New Moral World», свидетельствуют о глубоком интересе Энгельса к французско- му рабочему движению и к развитию социалистических идей во Франции, Германии и Швейцарии. В этих статьях содержится критическая оценка утопического социализма и коммунизма и приводятся некоторые факты, характеризующие процесс перехода Маркса и Энгельса от революционного демократизма к коммунизму.

Окончательный переход Энгельса к материализму и коммунизму совершается в его стать- ях, опубликованных в «Немецко-французском ежегоднике».

В своём произведении «Наброски к критике политической экономии» Энгельс «с точки зрения социализма рассмотрел основные явления современного экономического порядка, как необходимые последствия господства частной собственности» (В. И. Ленин. Сочинения, т. 2, стр. 10). В этой первой и ещё недостаточно зрелой работе Энгельса в области социальных наук положено начало критике буржуазной политической экономии, а вместе с тем и крити- ке капиталистического общества с позиций угнетённых и эксплуатируемых масс. Критикуя буржуазных экономистов, Энгельс большое внимание уделяет разоблачению гнусной, человеконенавистнической теории народонаселения Мальтуса; Эн- гельс доказывает полнейшую несостоятельность этой бредовой «теории» и особо подчёрки вает значение научного прогресса в развитии производительных сил общества.

В написанной Энгельсом рецензии на книгу Т. Карлейля «Прошлое и настоящее», посвя- щённой главным образом социальным вопросам и положению английских рабочих, Энгельс с позиций материализма и атеизма критикует религиозные воззрения Карлейля и его попыт- ки создать «культ героев». Решительно выступая против «культа героев», Энгельс подчёрки- вает роль масс, как силы, которая одна лишь способна претворить передовые идеи в жизнь.

В статьях «Положение Англии. Восемнадцатый век» и «Положение Англии. Английская конституция», опубликованных в газете «Vorwarts», Энгельс даёт анализ происшедшего в Англии промышленного переворота, а также глубоких социальных и политических перемен, которые он повлёк за собой. Энгельс подвергает резкой критике политический строй Анг- лии, разоблачает лицемерие английской конституции, вскрывает классовую сущность и ог- раниченный характер буржуазной демократии.

Произведения Маркса и Энгельса, в которых окончательно совершается их переход к ма- териализму и коммунизму, содержат зародыши гениальных идей, получивших развитие в последующих трудах основоположников марксизма. Однако содержание этих работ во мно- гом ещё отличается от тех научных взглядов, которые отстаивали Маркс и Энгельс в своих зрелых произведениях. Лишь в результате дальнейшего гигантского труда, в тесном творче- ском содружестве Маркс и Энгельс создали науку, которая произвела коренной переворот в воззрениях на природу и общество.

* * *


В первый том настоящего издания не включены некоторые ранние произведения К. Мар- кса и Ф. Энгельса, написанные ими с идеалистических, левогегельянских позиций: доктор- ская диссертация Маркса «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура», философские памфлеты Энгельса против Шеллинга и некоторые публицистиче- ские работы. Не включена также незавершённая работа К. Маркса «Экономическо- философские рукописи 1844 года».

Те из ранних произведений Маркса и Энгельса, которые представляют интерес для узкого круга специалистов, будут выпущены отдельным сборником. Рукопись Маркса «К критике гегелевской философии права» печатается в том виде, как она сохранилась, в отличие от значительно сокращённой публикации её в первом издании Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса.


Институт Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина при ЦК КПСС
ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ
ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ
СОВЕТСКОГО СОЮЗА



Сочинения К. Маркса и Ф. Энгельса — великих учителей и вождей пролетариата — богатейшая сокровищница подлинно научной революционной теории. Марксизм — идеология пролетариата, научное выражение его коренных интересов, духовное оружие в борьбе пролетариата против капиталистического рабства. Возникновение марксизма, явившегося законным преемником всего лучшего, что было создано человечеством, ознаменовало собой коренной переворот, настоящую революцию в философии, в политической экономии, в истории социалистической мысли. Открыв объективные законы общественного развития, Маркс и Энгельс научно доказали неизбежность гибели капитализма и победы социалистического строя путём пролетарской революции и установления диктатуры пролетариата. Маркс и Энгельс учили, что только пролетариат — последовательно революционный класс капиталистического общества — может сплотить вокруг себя всех трудящихся и угнетённых и повести их на штурм капитализма. Чтобы выполнить свою всемирно-историческую миссию могильщика капитализма и творца нового, коммунистического общества, пролетариат должен иметь свою собственную рабочую партию, за создание которой Маркс и Энгельс вели неустанную борьбу.

Марксизм — живое революционное учение, оно непрерывно развивается и совершенствуется. Марксизм является врагом всякого догматизма; он не признаёт неизменных выводов и формул, обязательных для всех эпох. Главной особенностью марксизма является органическое единство революционной теории и революционной практики. «Наше учение — не дог-
ма, а руководство к действию
», — неоднократно подчёркивали Маркс и Энгельс. Заложив основы своего учения, Маркс и Энгельс на протяжении почти полувека развивали и совершенствовали его, обогащая новыми идеями и выводами на основе обобщения революционной практики, творчества и инициативы масс.

После смерти Маркса и Энгельса началась новая историческая эпоха — эпоха империализма и пролетарских революций. Перед рабочим классом встали новью сложные вопросы, на которые основоположники марксизма, естественно, в своё время не могли дать прямого и исчерпывающего ответа. Надо было двигать вперёд марксизм, развивая его применительно к
новой эпохе, к новым условиям классовой борьбы пролетариата. Однако теоретики II Интернационала изменили марксизму, стали оппортунистами, предателями рабочего класса. Одни из них пошли по пути открытой ревизии марксизма, другие, провозглашая верность марксизму на словах и изменяя ему на деле, пытались превратить творческое учение Маркса в
мёртвую догму.

В этих новых исторических условиях великий корифей революционной науки, основатель и вождь Коммунистической партии Советского Союза В. И. Ленин отстоял и защитил марксизм от атак со стороны многочисленных врагов и, обобщив опыт российского и международного рабочего движения, поднял учение Маркса на новую, более высокую ступень. Твор-
чески развивая марксизм, Ленин не останавливался перед тем, чтобы, исходя из существа марксизма, заменять некоторые положения и выводы Маркса и Энгельса, ставшие уже устаревшими, новыми положениями и выводами, соответствующими
новой исторической обстановке. Так, открыв закон неравномерного экономического и политического развития капитализма в эпоху империализма, В. И. Ленин пересмотрел старую формулу Маркса и Энгельса, которые, исходя из условий домонополистического капитализма, утверждали, что социалистическая революция не может победить в одной какой-либо
стране, что она может победить лишь одновременно во всех или в большинстве цивилизованных стран. Ленин пришёл к выводу, что в новых условиях — в условиях империализма — возможна победа социализма первоначально в нескольких странах или даже в одной, отдельно взятой, стране, что одновременная победа социалистической революции во всех
странах или в большинстве стран невозможна.

Продолжая великое дело К. Маркса и Ф. Энгельса, В. И. Ленин дал глубокий научный анализ экономической и политической сущности империализма, вооружил рабочий класс и Коммунистическую партию новой, законченной теорией социалистической революции, открыл Советскую власть, как наилучшую политическую форму диктатуры пролетариата, разработал основные проблемы строительства социализма и коммунизма. Он обосновал великое значение союза рабочего класса и крестьянства как решающего условия для свержения власти помещиков и капиталистов и построения коммунистического общества.
В трудах В. И. Ленина содержится гениальная разработка идеологических, организационных, тактических и теоретических основ пролетарской революционной партии — партии нового типа. Ленин впервые в истории марксизма создал учение о партии, как руководящей организации пролетариата, как основном оружии, без которого невозможно завоевать диктатуру пролетариата, построить социализм и коммунизм.

Обобщая богатейший опыт социалистического строительства в СССР и опыт современного международного освободительного движения, великий соратник и продолжатель дела Ленина И. В. Сталин творчески развил марксистско-ленинское учение применительно к новым историческим условиям и в ряде вопросов обогатил революционную теорию новыми положениями.

Творческое развитие марксизма-ленинизма находит яркое выражение в решениях Коммунистической партии Советского Союза, в её научно-обоснованной, проверенной десятилетиями борьбы политике, выражающей потребности развития материальной жизни общества, коренные интересы народных масс — подлинных творцов истории. Вся история Коммуни-
стической партии Советского Союза — это марксизм-ленинизм в действии. Партия всегда побеждала и побеждает своей верностью марксистско-ленинскому учению.

Богатейший исторический опыт Коммунистической партии Советского Союза является вдохновляющим примером для коммунистических и рабочих партий всех стран в их борьбе за революционное преобразование общества.

Практика строительства социализма в странах народной демократии, опыт борьбы рабочего класса и трудящихся масс в капиталистических странах, опыт национально- освободительной борьбы в колониях и полуколониях теоретически обобщаются в решениях братских коммунистических и рабочих партий, в трудах руководителей этих партий, обогащающих марксизм-ленинизм новыми положениями и выводами.

Коммунистическая партия Советского Союза и братские коммунистические и рабочие партии последовательно отстаивают принципы пролетарского интернационализма; они бережно охраняют чистоту марксистско-ленинского учения, творчески развивая его, ведут решительную борьбу против догматического, начётнического подхода к марксистско-ленинской теории; они требуют от коммунистов понимания творческого характера марксизма-ленинизма, усвоения не отдельных формулировок и цитат, а действительного существа великого учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина.

Нельзя в наше время быть марксистом, не усвоив того нового, что внесли в сокровищницу марксизма Ленин и его ученики и соратники — руководители Коммунистической партии Советского Союза и братских коммунистических и рабочих партий других стран. Марксизм-ленинизм — наука о законах развития природы и общества, наука о революции угнетённых и эксплуатируемых масс, наука о победе социализма во всех странах, наука о строительстве коммунистического общества.

Великое творческое учение — марксизм-ленинизм, — овладевая всё более широкими массами трудящихся во всех странах мира, стало знаменем миллионов, превратилось в могучую материальную силу, ускоряющую ход истории. Победа социализма и демократии над силами империализма и реакции является непреложным историческим законом современности. Каждая новая эпоха всемирной истории приносит новые триумфы всепобеждающему учению Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина.

Анафема Онуфрий



Митр. Онуфрий принял участие в межконфессиональной «Молитве за Украину».




Как прежде мы сказали, так и теперь говорю: кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема


определено о пресвитерах и епископах и митрополитах, то самое, и наипаче, приличествует патриархам. Посему, аще который пресвитер, или епископ, или митрополит, дерзнет отступити от общения со своим патриархом, и не будет возносити имя его, по определенному и установленному чину, в Божественном тайнодействии, но прежде соборного оглашения и совершенного осуждения его, учинит раскол: таковому святый собор определил быти совершенно чужду всякаго священства, аще токмо обличен будет в сем беззаконии. Впрочем сие определено и утверждено о тех, кои, под предлогом некоторых обвинений, отступают от своих предстоятелей, и творят расколы, и расторгают единство Церкви. Ибо отделяющиеся от общения с предстоятелем, ради некия ереси, осужденныя святыми соборами или отцами, когда, то есть, он проповедует ересь всенародно, и учит оной открыто в церкви, таковые аще и оградят себя от общения с глаголемым епископом, прежде соборного рассмотрения, не токмо не подлежат положенной правилами епитимии, но и достойны чести, подобающей православным. Ибо они осудили не епископов, а лжеепископов и лжеучителей, и не расколом пресекли единство церкви, но потщились охранити церковь от расколов и разделений.
15 правило Двукратного Константинопольского собора


«Участники Собора единогласно поддержали просьбу митрополита Киевского и всея Украины Онуфрия выделить для УПЦ отдельную главу в уставе Московского патриархата», — прокомментировали в пресс-службе РПЦ.

Архиерейский собор отдельно прописал в уставе Русской православной церкви, что центр управления УПЦ Московского патриархата находится в Киеве.
Общецерковный суд будет распространяться на всю территорию Московского патриархата за исключением Украины.

Парторги в рясах сдали Украину добровольно и без боя! Теперь церковным бюрократам УПЦ даже не нужно бороться за автокефалию, они её де-факто получили. Теперь можно спокойно окормлять на брань с «российскими оккупантами» участников «АТО».

На самом деле внутри УПЦ среди иерархов единство мнения по вопросу самоуправления достигнуто давно и не без помощи хунты. Это понятно. Однако самое забавное, что епархии бывших Луганской и Донецкой областей (а также Крыма) остаются в ведении УПЦ. Теперь в рамках одной епархии будет окормление на войну как «атошников», так и ополчения. Такая вот церковь теперь у нас.
Манипуляция в данном ролике в том, что сравнивать  с революцией 17-го года следует не через призму белые- красные. Ну и также в попытке помирить белых с красными. Тогда как исторически доказано, что все белые генералы это были те генералы которые свергли царя и устроили февральский переворот.
Встреча с курсантами Университета МВД им. В.Я. Кикотя. Москва, 3 ноября 2017 г.
00:02:16 – Вступительное слово
00:03:48 – Как информационные технологии формируют альтернативную реальность
00:23:50 – Как вы относитесь к критике вашего творчества
00:27:42 – Что произошло в Каталонии и как нам к этому относиться?
00:33:56 – Почему вы начали писать книги и для чего создали партию
00:36:37 – Навальный - демагог
00:38:52 – О ближайших мировых событиях
00:45:09 – Отслеживаете ли вы, что пишут ваши коллеги по общественной деятельности и смотрите ли ТВ?
00:47:07 – Что стоит изменить в информационной политике?
00:50:01 – С чем связано изучение тех или иных иностранных языков в России?
00:56:02 – Стена скорби – выстрел в ногу
01:00:16 – О Партии Великое Отечество
01:03:15 – Об отношениях России и Польши
01:06:41 – В чём разница между ПВО и ЕР
01:11:54 – Как вы пишете свои книги?

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars